RU
Лицензия № ЛО-77-01-009916 от 19.03.2015
ПН-ВС: с 9:30 до 20:00
Москва, Моховая ул., д.11, стр.3
въезд со стороны Никитского пер., д. 2
Поиск

Скальпель Пигмалиона - интервью Отари Гогиберидзе журналу Rabbit

Шеф-редактор Rabbit Анастасия Алексеенкова и редактор отдела красоты Алла Володина встретились с одним из лучших пластических хирургов России – Отари Гогиберидзе.

Алла: Начнём с базового вопроса: зачем, чаще всего, к Вам обращаются женщины и мужчины?

Отари: Женщины приходят к нам, чтобы исправить недостатки внешности, которыми они недовольны, – либо с детства, либо это какие-то возрастные изменения, мешающие им быть молодыми и красивыми. Мужчины – чтобы выглядеть помоложе или устранить последствия травм, в основном, лица.

Настя: Мужчины как-то мотивируют, почему они хотят изменить себя?

Отари: Чаще всего это либо публичные люди, политики, либо руководители, которым требуется определённая коррекция внешности. Например, у кого-то наследственно тяжёлые нижние веки – он же не может каждый день объяснять всем, что не пил. Ну а последствия травм – это понятно: очень многие мужчины занимаются спортом. Хотя кого- то это волнует, кого-то нет. Я по себе могу сказать: я спортом занимался активно, два раза у меня был сломан нос, но меня это не сделало пациентом пластической хирургии. Может, потому что я сам хирург и боюсь всех этих вмешательств. (Смеётся.)

Алла: Бывает, что Вы кому-то отказываете?

Отари: Да. Не скажу, что часто – но отказывать надо, потому что люди иногда неадекватно оценивают ситуацию. Иногда они думают, что пластическая операция аналогична походу в парикмахерскую, вроде коррекции ногтей. На самом деле это боль, слёзы, отёки, восстановительный период – надо отнестись к этому серьёзно, это всё-таки хирургия. Опытный хирург всегда старается предупредить об этом. Хороший пластический хирург – в какой-то степени психолог. Он двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят минут должен разгоаривать с пациентом до того, как направить его на операцию. Иногда, понимая весь риск и всю сложность, человек может и не пойти на это.

Очень важно понимать пациента, все его недовольства собой – и в разговоре выводить именно на ту операцию, которая действительно ему нужна. Потому что иногда он приходит с большими запросами: ой, давайте сделаем нос, и грудь, и веки, и уши, здесь уберём совсем, а здесь прибавим, а здесь переставим… Надо его остановить – может быть, что-то одно сначала сделать, чтобы он радовался три-четыре-пять лет, затем другое – и растянуть таким образом период между наркозами… Такие люди могут подсесть на операции – только не мы их подсаживаем, а хороший результат, который они видят. Иногда после операции девушка на себя смотрит: ой, лицо не моё, не смогу привыкнуть! А если через месяц-два ей показать её фотографию – всё, она уже говорит: это не я, и вообще на кого я была похожа! Хотя претензии у неё начинают появляться новые.

Настя: Это психология?

Отари: Конечно, психология, это называется дисморфобией – когда люди не могут принять свою внешность. С этим надо работать, здесь надо вовремя различить, где реальная проблема, а где надуманная.

Алла: Бывает так, что девушка считает: вот сейчас у неё всё плохо, а сделает она себе, к примеру, новую грудь – и у неё вся жизнь пойдёт как по нотам.

Отари: Так многие считают. На самом деле, это не значит, что жизнь пойдёт по нотам, но это и не значит, что девушке надо отказать. Просто нужно с ней поговорить, понять, что она хочет. Ведь как происходит? Она приходит к нам на консультацию, мы начинаем разговор – я смотрю, что за проблема, понимаю, могу ли я ей помочь, и рассказываю, что я могу сделать. Если человек внимательно слушает и адекватно реагирует, естественно, я ей не буду отказывать. А что касается того, изменится ли после этого её жизнь… Каждый сам строит свою жизнь. Может быть, эта маленькая операция поможет девушке быть немного более уверенной в себе. Хотя я так не считаю – в принципе, не грудью и не носом человек на самом деле берёт своё.

Но если операция сделана хорошо, и девушка чувствует, что на неё стали как-то по-другому смотреть – конечно, она ведёт себя увереннее, становится раскованней. Значит, я ей в чём-то помог. А может быть, и нет…

Алла: То есть главный смысл изменения внешности в том, что человек получает уверенность в себе?

Отари: Да. Он ведь приходит потому, что недоволен собой – значит, нужно убрать это недовольство.

Настя: А бывает, что Вы пациенту сами говорите: нужно сделать то-то и то-то?

Отари: Никогда. Если приходит пациентка и говорит: «Вот что Вы мне посоветуете сделать?» Я отвечаю: «Это не разговор, зачем Вы вообще ко мне пришли?» Она говорит: «Мне не нравится мой нос». Я: «Чем не нравится?» Она: «Ну-у…»

Настя (смеётся): …ну вот что-то не то!

Отари: Да, а я смотрю и вижу, начинаю понимать – да, что-то не то. Тогда я говорю: давайте сделаем проще. Я подвожу её к зеркалу и говорю: давайте я скажу, что я вижу, и что можно сделать из вашего носа, чтобы это было правильно. И как бы я сделал. И начинаю рассказывать – учитывая её анатомическое строение, форму лица, глаза, рот, всё вместе… Знаете, да? Хочешь сделать большие глаза и губы – надо меньше нос сделать, вот и всё. (Смеётся.) Это на самом деле так, всё дело в пропорциях.

Начинаешь ей объяснять – и тут выясняется, что она шла только кончик носа сделать. А выходит, что это не обойдётся кончиком, она же не видит себя так, как есть на самом деле, она не видит свой профиль. И тогда я начинаю объяснять: здесь надо косточку затронуть, здесь перегородку сделать… И она уже понимает, что ситуация серьёзная, надо оперироваться, и – ну, хорошо! – соглашается. А потом она садится и задаёт вопрос: «Доктор, Вы как считаете, мне нужно это делать?» Я ей говорю: «Мне – не нужно, мне Вы и такая нравитесь».

Настя: А своей женщине Вы скажете, что Вам хотелось бы что-то в ней по-другому видеть?

Отари: Я – своей женщине?

Настя: Да.
Отари: А зачем тогда она стала моей женщиной, если я буду её корректировать? (Смеётся.)

Алла: Мне интересно, когда Вы смотрите на женское лицо, у Вас автоматически не срабатывает – вот ей бы это и это подправить, и было бы очень красиво?

Отари: Это от моего настроения зависит, что я могу подумать. Но это не значит, что я подойду и скажу, что ей нужно что-то подправить. Потому что в принципе она мне может и так нравиться, я же не только на её нос или на грудь смотрю, или на глаза, илина уши – для меня в ней много чего ещё интересного. Вот если она сама задумается… Нет, я подругому на это смотрю – то, что у неё может вызывать какие-то комплексы, у меня-то их не вы- зывает!

Просто, бывает, человек так концентрируется на своей внешности, на какой-то одной проблеме, что это перекрывает доступ ко всему остальному. Можно посмотреть на него и увидеть, что этот человек весь словно сжимается – а все его дефекты, наоборот, выползают наружу. Понимаете, он сам заставляет других смотреть на себя неправильно!

Настя: А если, наоборот, без комплексов – женщина надевает прозрачное платье без бюстгальтера, при этом у неё грудь, давно потерявшая форму?

Отари: Это некрасиво, но это дело вкуса. Не зря же говорят, что о вкусах не спорят и каждому своё. Точно так же в пластической хирургии, когда приходят и говорят: «Я хочу огромную шарообразную грудь». А может быть, ей это подойдёт? А может, не подойдёт. Я-то могу поставить что угодно. Но я считаю, что лучше сделать грудь правильной анатомической формы, что не стоит перебарщивать с размером. Ну куда там пятый-шестой, когда по бюстгальтеру 75, – что будет с твоим позвоночником? Поэтому ей всё надо рассказать: об осанке, о том что она нарушится, будет давление на спину, и так далее.

Алла: А бывали какие- то совсем экстремальные случаи, когда девушка была на многое готова, чтобы понравиться своему мужчине?

Отари: Да, были подобные случаи, причём экстремальные не только со стороны женщин, но и со стороны мужчин, в какой- то степени. Однажды мне пришлось удалять у одной девушки такой маленький подкожный силиконовый хвостик в области копчика, который она сделала по настоянию своего молодого человека. Не знаю, что уж там за игры были сексуальные.

Сколько случаев знаю, когда девушки делают маленькие силиконовые рожки – такие которые не видны, но прощупываются. Удалить их легко, это не проблема. Но для чего вообще на это идут?! Ещё понятно, когда это девушки определённых профессий, но когда приходят нормальные девушки? Значит, у них там не совсем по их меркам нормально, если они видят такой образ. Но так подстраивать себя под мужчину – я считаю, это неправильно. Сегодня он есть, завтра нет, а хвостик-то останется.

Алла: Интересно, шарообразная грудь, вот такие надутые губы – это всё тоже для мужчин делается? Они находят это красивым?

Отари: Но ведь кто-то же находит! Вы посмотрите на женщин, которые делают такие скулы, такие губы, такую грудь – их коэффициент доступности намного выше, мужчина просто на это реагирует. Он бросает взгляд в эту сторону и понимает, что это в принципе очень доступный вариант.

Алла: То есть Вы считаете, что этот стандартный облик – как визитная карточка?

Отари: Да, возможно, что таким образом создаётся определённая визитная карточка. Это такой стереотип: «мы должны быть такими». А возможно, это элементарная нехватка вкуса, девочку в своё время просто не научили правильно одеваться и краситься. Надо развивать в себе вкус, а не хвататься за фейковые вещи.

«Я, – говорит, – поеду в Иваново, там сделаю себе нос, поеду в Самару, там сделаю веки, потом поеду в Екатеринбург, там себе сделаю грудь». Я сначала не понимал, в чём дело, а потом до меня дошло – там цены существенно ниже. Одно время, помню, модно было в Тверь ездить. Я не понимаю, вы что, экономите? На чём???

Настя: Цена имеет значение?

Отари: Конечно! Цена влияет на качество. Есть такие клиники, они объявляют увеличение груди за сто или за семьдесят тысяч рублей и давай штамповать. А я вам честно скажу – мы- то понимаем, сколько это стоит: имплантат, компрессионное бельё, наркоз, стационар и так далее. Получается, что хирург зарабатывает пять-шесть тысяч рублей за операцию – это смешно, за эти деньги никакого качества не будет. Когда я однажды «переделывал» девушку после такой операции, я узнал, что оперировавший её хирург три года назад прошёл обучение, а стаж работы у него – год. Вот вам и «качество». Кстати, за границей, в той же Европе, наших женщин тоже сильно дурят. Бывает, имплантаты меняешь – она мне говорит, что у неё McGhan стоит, это фирма определённо хорошая, а я достаю какую-то китайскую подделку. Там нет договора, везде сплошной кэш.

Хороший хирург дёшево не сделает. Хотя, конечно, совесть тоже надо иметь: о какой цене я слышу в Москве иногда – выше средней процентов на пятьдесят – таких цен в принципе в мире нет. Нигде!

Алла: Даже в Америке?

Отари: Средние цены у нас примерно как в Америке, они сопоставимы.

Настя: А мне кажется, в Москве дороже.

Отари: В Штатах ведь тоже есть провинциальные города и тот же ценовой разброс. Когда в Нью-Йорке операция по увеличению молочных желёз стоила, к примеру, 8 тысяч долларов, то в Бостоне – около 5 тысяч. Отъедете от Москвы – будет та же самая разница.

Настя: А в Америке качество зависит от периферийности?

Отари: Я думаю, да, зависит. Просто у них нет ярко выраженной периферийности. Например, когда мы сдавали там экзамен – по определённым операциям по пластике лица, – я приехал в частный госпиталь в Сакраменто. Очень хороший, очень аккуратный, очень милый. И да, они там очень качественно, хорошо делают эти операции. Но когда я с их ведущим хирургом общался – это была женщина примерно моего возраста, – выяснилось, что мы такие операции гораздо раньше начали делать. Она спрашивает: «Сколько Вы лет оперируете?» Я отвечаю: «Пятнадцать «. А у неё шок, она говорит: «А я четыре–пять лет…» Мы это гораздо раньше начали, у нас стажировки больше. Поэтому никуда не нужно бежать, везде есть хорошие хирурги и плохие хирурги. Главное – большой опыт работы, количество сделанных операций. Я выделяю здесь США, Бразилию, из европейских стран – Францию и Италию, и Россию. В России – это Москва, здесь пластическая хирургия очень востребована, ну, и Санкт-Петербург – хотя у них пациентов, наверно, не так много, потому что питерские хирурги ездят в Москву оперировать. Чтобы хирург мог делать хорошо, качественно – он должен много оперировать.

Но самое главное – это вкус, который у хирурга должен быть в обязательном порядке. Нельзя идти на поводу у моды – пластика может быть модной, но нельзя делать её «модной-модной», то есть нельзя делать фасон носа, или фасон груди, или чего-то ещё. Сегодня мы возвращаемся к естественности, к натуральной форме – хорошей, красивой, чтобы не было заметно, что делали операцию.

Алла: А можно сделать грудь так, что мужчина не заметит, не сможет отличить её от естественной?

Отари: Я-то в любом случае замечу – если не внешне, то на ощупь. Но у меня есть хороший конкретный пример: женщина, родившая двух детей, сделала грудь, когда её муж находился в командировке. После этого она ещё двоих родила и прекрасно кормила их грудью, а муж до сих пор не знает, что грудь оперирована.

Алла: Потрясающе!

Настя: Что для Вас как для врача и как для художника, человека, который творит, на первом плане – здоровье пациента или эстетический результат?

Отари: Мы это не делим, это делается одномоментно. В любом случае, сначала мы человека полностью обследуем, направляем его на все анализы – он должен быть здоровым. И самое главное, чтобы он ушёл от меня здоровым. Второе – здоровым и довольным. Довольным качественно проведённой операцией, эстетически удовлетворённым и так далее. И желательно, чтобы этот результат держался всю оставшуюся жизнь – по крайней мере, сколько возможно. Это зависит от вида операции, потом у каждого же человека своя генетика – кто-то стареет быстрее, кто-то медленнее. А мы как бы немножко отодвигаем возраст – внешне. Так что всё это делается в совокупности: здоровье, красота и длительность результата.

Алла: Что касается борьбы с возрастными изменениями – большинство сейчас стремится выглядеть соответственно возрасту биологической молодости, то есть на 25–30 лет. И в то же время есть такая позиция: лучше выглядеть на свой возраст – на свой ухоженный возраст. Вам что ближе?

Отари: Я думаю, что нельзя выглядеть в 50 лет на 25–30. Лучше выглядеть на свой возраст – но немножко помоложе. Недавно я встретил женщину, я её оперировал в 2007 году, делал круговую подтяжку лица и верхние, нижние веки. Ей сейчас 53, выглядит она максимум на 40. Но здесь что играет роль: она сама стройная, у неё достаточно хорошая кожа, у неё в принципе хорошая генетика. От природы не убежишь, у кого что заложено. Это очень важные факторы – я ведь не могу изменить у женщины её осанку, её глаза, её руки. В конце концов, я не могу изменить её жизненный опыт, умную женщину он всё равно будет выдавать – в глазах, в словах, в чём угодно.

И потом – хотя хирургия остаётся самым качественным методом улучшения внешности, сейчас появилось множество методик поддерживающей терапии: та же самая нутрициология, наружная косметология – инъекции, аппараты... Женщины стали ухоженными. Посмотрите, сколько женщин стало в спортзал ходить! Проблем с липосакцией становится всё меньше. Сейчас если мы идём на липосакцию – это мы просто добираем то, что женщина сама не может сделать.

Алла: Сколько лет было самой «возрастной» пациентке, которую Вы оперировали?

Отари: Тогда – 76 или 78, точно уже не помню. Я делал ей подтяжку лица, четвёртую. Сначала меня пришлось долго уговаривать, но когда она взбежала по лестнице с первого на четвёртый этаж, и её кардиограмма оказалась лучше, чем моя – я спокойно взял её на стол. Но мы с ней договорились: это будет небольшая, малотравматичная корректирую- щая операция. Она получила то, что хотела, ей сейчас 87, она прекрасно себя чувствует.

Настя: У Вас есть любимые операции – то, что удаётся Вам лучше всего?

Отари: Нос, грудь, лицо. Я в год делаю порядка 550-ти операций, из них 240–250 – носы, около 200 – увеличение груди, остальные – это лицо: веки, круговые подтяжки. Нос – это самое сложное, высший пилотаж. Я не занимаюсь реконструктивной пластической хирургией – я эстетический хирург, это сейчас моя основная специальность. С моей точки зрения, нельзя одновременно заниматься и тем, и другим – это накладывает свой отпечаток на том, что ты дела- ешь. Ты в чём-то одном должен быть хорош. Я занимаюсь только эстетикой, я оперирую здоровых людей. Это означает принципиально другой подход, наименее травматичный, – не такой, как в реконструктивной хирургии, когда нужно строить заново.

Алла: Как пациенту понять, что это хирург, которому можно довериться?

Отари: Во-первых, если мы говорим об эстетической хирургии, это обязательно должен быть именно хирург со специализацией эстетиста. Во-вторых – у него стаж этой работы должен быть не менее десяти лет, лучше больше. Всё что меньше – пять, семь лет – это только накопление своего опыта. В-третьих, он не должен распыляться и делать одномоментно всё сам, начиная от уколов и заканчивая хирургией, – это неправильно. В-четвёртых, он должен работать в нормальных условиях, в хорошей клинике. Есть такие хирурги, которые в одном кабинете делают эпиляцию – и тут же оперируют веки. Вообще хороших хирургов все знают, их на пальцах пересчитать можно. В Москве около двух тысяч хирургов называют себя пластическими, из них примерно 300 занимаются, в основном, эстетикой. Из них человек 20, максимум до 30, которые, что называется, на слуху. А очень на слуху – 10–12, не больше.

Алла: В августе у Вас открывается клиника. Вы сами подбирали персонал?

Отари: Да, практически всю команду подбирал я. И знаете, что было приятно? Многие люди, с которыми я раньше работал, очень обрадовались, услышав, что я открываю клинику, и сами пришли устраиваться ко мне на работу. Поскольку наша клиника называется «Время красоты», там будет всё, связанное с красотой. Мы взяли флеболога, который будет заниматься венами, сосудистыми звёздочками на лице и на теле; травматолога – он будет заниматься косточками на ногах, возникающих при ношении каблуков. У меня там будет ЛОР – помогать терапевту проводить восстановительную физиотерапию. У меня обязательно будет интимная пластика – есть очень хороший специалист, уролог-андролог с гинекологической специализацией, который занимается интимной пластической хирургией, женской и мужской. Всетаки лучше, когда у врача узкая специализация, в таком случае можно быть уверенным за результат.

Запись на прием
Код с картинки:
https://github.com/bonecms/laravel-captcha